Сайт краевой газеты для аграриев "Алтайская нива" опубликовал интервью известного журналиста Глеба Колесникова с д.с.-х.н., профессором кафедры почвоведения и агрохимии Алтайского государственного аграрного университета Ольгой ивановной Антоновой. Напомним, что 27 февраля Ольга Ивановна отметила юбилей. 

Весна Ольги Антоновой

А что, март у нас в Сибири – весенний это месяц или еще зимний? Для Ольги Ивановны, определенно, весенний. Стало быть она – оптимист.

Этот разговор сразу пошел в ином русле: не с научно-профессиональной стороны, о чем мы писали не раз, а с жизненной и очень личной.

Предыстория

- Итак, Ольга Ивановна, ваше происхождение?

- Бийск. 1941 год. В своей биографии я указываю, что родилась в семье служащих. Тогда отец работал финансистом, а мать бухгалтером.

Начало их совместной жизни пришлось на конец тридцатых годов. Папа после окончания совпартшколы в Москве был назначен замполитом Управления милиции в Новосибирск. Но в 1939 году двух его старших братьев (руководителей крупных предприятий Томска) арестовали как врагов народа. И такая же судьба ждала папу. Чтобы его спасти в 1940 году начальник милиции направил моего отца в Бийск, а сам покончил с собой.

Мой папа участник войны. Был сильно контужен и плохо слышал, а под конец жизни совсем потерял слух. Тем не менее все время работал.

О его военном прошлом я узнала совсем недавно. Например, думала, что он служил в 15 гвардейской кавалерийской дивизии, а оказалось что он занимался снабжением фронта боеприпасами – доставлял грузы под бомбежками. Его награды как раз с этим связаны: 2 ордена Красной Звезды, 2ордена Отечественной войны 1 степени и 2 ордена Отечественной войны 2 степени, 2 медали «За Отвагу» и медали «За победу над Германией», «За взятие Берлина», «За освобождение Варшавы».

- То есть вы уже взрослым человеком об этом узнали?

- Да буквально несколько лет назад – в 2020 году, причем из книги. Сам никогда об этом не рассказывал.

Почти все папины награды сейчас у меня. И записки нашла случайно и кучу медалей.

Братьев, которые были расстреляны, реабилитировали. Однако папа оставался всецело верен партии,советской власти и Сталину. С партбилетом до конца жизни не расставался. Он всегда был в его портфельчике вместе с другими документами.

Очень честным был и образованным – быстро в новые дела вникал. Он в свои 50 лет заочно окончил финансовый техникум.

- Корни у вас томские?

- Папины родители приехали в Сибирь из Москвы. Дед был кузнецом от чего у него были проблемы с легкими, и врачи посоветовали сменить климат... Мамины – переселенцы из Белоруссии.

Вернулся отец через год после окончания войны. Очень хорошо помню его возвращение. Они с другом привезли с собой здоровенную щуку. Живую, в ведре. Стал, значит, папа показывать мне какие у нее зубы – тут она его и цапнула. Как же он кричал... Его фронтовой товарищ, по фамилии Медведев, смеется и говорит: «Надо же под бомбежкой не орал, а сейчас вопишь»...

Мне было пять лет. Это сильно врезалось мне в память.

- Значит, с сельским хозяйством семья связана не была?

- Прямо не была. Папу скоро перевели в Барнаул. Он стал начальником отдела кадров в Краевом финансовом управлении. Очень большая организация. А Медведев – его друг сослуживец жил в Бобровке. У него было прострелено легкое, периодически кровь горлом шла. Он сильно болел и рано умер, а папа потом опекал его семью. И мы помогали по хозяйству. У них корова была. Папа дрова заготавливал, сено косил. И мы с сестрой помаленьку помогали. У нас самих в Барнауле у дома был огородик, в основном за ним ухаживала я. Выращивали овощи. Так что лопату я держала, как надо.

- Вы наверное и целинников застали?

- Школьниками постоянно бегали их встречать на вокзал – в 1950 годы. Так радовались. Тогда быстро загорались идеями. Время было такое: молодежь едет на целину, романтика.

- В сельхоз наверное на этой волне поступили?

- Волею случая. Я очень любила математику, но еще больше химию. Увлекалась ею страшно, и однажды с подачи учительницы моей, заинтересовалась удобрениями.

Учитель ездила куда-то отдыхать, кажется, в Солигорск, и привезла оттуда сильвинит — минеральное удобрение. И говорит: «Попробуй. Там все удобряют этим веществом – и какие урожаи!».

Селитра, мочевина, суперфосфат – это ведь по сути химические соли. Думала: надо же – кристаллики, а внесешь – а растения так реагируют. Огурцы ими свои удобряла. Еще у соседей куры были – куриный помет вносила.

Учительница меня поддерживала. Я твердо решила – буду химиком, займусь получением удобрений. Чтобы, как тогда говорили, и «на Марсе яблони цвели...». И мечтала поступить в Томский университет.

Но произошло непредвиденное. Мама сильно заболела. Я тогда училась в десятом классе.

- От Томска отказались?

- Куда я поеду, если мама больна? Разговор с папой хорошо помню. Говорит: «Дочка, ты езжай, а мы как-нибудь справимся...».

Отвечаю: «Нет! Не могу. Душа не на месте будет». Папа очень из-за этого переживал, корил себя долго.

Но вскоре к нам пришли гости. Один из них служил с папой в одном полку, а теперь работал преподавателем в нашем сельхозинституте – вел экономику (Т.М. Макеев), а второй (Пикалов М.А.) был преподавателем кафедры агрохимии, и как раз изучал эффективность применения удобрений.

Я тогда помогала на стол накрыть, и речь обо мне зашла... И Модест Александрович начал рассказывать про агрохимию и сказал, что возьмет меня под свое крыло. «Время, – говорит, – не теряй. Год поучишься, а не понравится – дело твое. Поедешь потом в свой Томск»

Поступила в наш сельскохозяйственный. Медалистка, тем более. И никуда уже не поехала. И ни разу не пожалела.

- Как вас учили?

- Курс был очень большой – 150 человек, но тех кто после школы – всего 10. В основном были, кто уже отработал, отслужившие в армии.

- Разный возраст?

- Конечно. Кто-то с техникумом за плечами, а кто-то с 7 классами – таких нужно было подтягивать...

Когда я защитила диплом, председатель госкомиссии профессор из Тимирязевской академии пожал мне руку и сказал: «Да у вас готовая диссертация».

Почти все лето мы проводили в овощной бригаде учебного хозяйства: высаживали рассаду, работали на грядках, закладывали парники. Это когда выкапываешь яму, укладываешь свежий навоз, потом обязательно землю, и затем высаживаешь рассаду. Корни ведь к питанию тянутся. Хемотропизм. В общем, сразу увязывала теорию с практикой.

- На большом производстве успели поработать?

- Студентов, которые подавали надежды в науке после экзаменов в аспирантуру направляли в хозяйства на 2 года, а затем вызывали в аспирантуру – продолжать учиться.

Я уже замужем была. Муж – мой сокурсник. Сын на третьем курсе родился.

- А академический отпуск?

- Вот еще! Все успела за эти пять лет...

Сразу после института поехали мы в Косихинский молсовхоз. Мужа назначили управляющим отделения, а меня – агрономом по пропашным культурам.

В совхозе было 400 гектаров свеклы. Занимались и той, что идет на производство сахара, и семеноводством. Дела у нас шли неплохо. Уже в первый год получили прекрасные результаты не только по свекле, но и по кукурузе.

Коллектив рабочих был на особицу – женские бригады, многонациональный состав. Очень много немцев – тех, кого во время войны переселили с Поволжья. Были латыши, литовцы, белорусы, украинцы. Многие насовсем осели, смешанные браки. Но были люди, у кого еще оставалась обида.

Мне рассказывали, как один мужчина в годы войны заставлял женщин работать в нечеловеческих условиях. У них даже теплой обуви не было, а полевые работы по свекле начинались в апреле. Свеклу тогда прореживали вручную маленькими тяпочками – нужно было точно оставлять между растениями примерно десять сантиметров.

Иногда женщины брали с собой детей и оставляли их возле лесополосы. Там сирень росла – от ветра хоть какое-то укрытие. Ребенок заплачет – мать к нему побежит. А этот мужик, мог подскакать на лошади, и кнутом ее ударить.

Он при нас еще работал – механиком. Я его просто возненавидела и первый раз в жизни матом выругалась...

... И вдруг меня приглашают в райком партии. Муж член партии, я – комсомолка. Зачем, думаю, вызвали?

- Что же вам сказали?

- Работаешь, говорят, хорошо. С людьми в ладу. Вот тебе комсомольская путевка – будешь преподавать в Малаховском СПТУ № 27. При нем было одно из отделений нашего совхоза.

Заикнулась было про аспирантуру, но решение в районе уже было принято.

Ребята в училище были после 6, 7, 9 классов.

- Опять недоученные?

- Разные дети: некоторых просто нужно было хоть куда-то пристроить.

Но мы с ребятами старались учиться и работать с большим интересом. Сами делали макеты сельхозмашин, плугов, культиваторов для обработки свеклы.

Честно говоря, не очень люблю этот период вспоминать. Впервые тогда столкнулась с завистью. В институте я такого никогда не видела. Но в училище каждый мой открытый урок заканчивался разгромной критикой. Мол, я неправильно преподаю, рассказываю слишком сложные вещи – дети к такому не готовы. А ведь мой предмет назывался «Передовая технология».

Однажды на открытый урок приехал представитель профтехобразования. И ко мне на урок пришла целая комиссия. Накануне я сказала своим ребятам: «Не обращайте внимания на тех, кто сидит у вас за спиной. Мы с вами будем смотреть друг на друга и работать как обычно».

Когда начался урок, ребята меня просто поразили. Специально спросила самого слабого из учеников – и он вдруг начал отвечать очень толково. По лицам комиссии вижу и понимаю – они удивлены не меньше...

- Сколько же вы провели в училище?

- Полтора года. Аспирантура начиналась с апреля, но фактически в СПТУ я еще лето проработала в учебном хозяйстве – 1965 год. Директор училища отпускать меня не хотел.

Но именно училище научило меня правильно распределять время, структурировать мысли, а еще научило дипломатии...

Когда у меня была пробная лекция уже в аспирантуре, мой научный руководитель Валентин Васильевич Нестеров сказал: «Не волнуйся. Рассказывай потихоньку – все будет нормально. Если раньше закончишь, я продолжу...».

Но я уложилась точно по времени. Как раз 5 минут осталось на вопросы. Он так удивился: «Откуда у тебя такое чувство времени?»

Говорю: «Училище».

С третьего раза

- Словом, закалку получили.

- Можно сказать. Вообще, я человек незлобивый. Вот муж мой – он другой. Если человек ему не нравился, он сразу крест на нем ставил.

Я говорила, что нельзя так. Если ты скажешь дураку, что он дурак – тот умнее не станет, но пакость тебе сделает. А муж смеялся на это, и называл меня дипломатом...

Жизнь меня по-разному «била». В 1986 году приготовила еще одну неожиданность. В Алтайском крае был Западно-Сибирский филиал Всероссийского проектно-технологического института химизации. Меня трижды «приглашали» его возглавить, а я отказывалась.

Предыдущего директора – Анатолия Павловича Лешкова – фактически сняли с должности из-за нелепой ситуации. Он должен был выступать на пленуме крайкома, но забыл текст доклада на работе. Ему неожиданно дают слово, а его нет в зале. И вскоре его снимают.

Я очень этого человека уважала. Замечательный руководитель, ученый, много сделал для края. Пригласили занять его место – я отказалась.

Следующий директор уехал, меня снова пригласили. Опять отказалась. В третий раз разговор состоялся уже на уровне второго секретаря крайкома. Сказали прямо: «Ольга Ивановна. Это третий раз. Четвертого не будет...».

Я даже похолодела. И вариантов не было...

А мы в сложной жилищной ситуации были. Двухкомнатную квартиру нам дали в 1969 году после защиты кандидатской. К тому времени у меня уже было двое детей – сын и дочь. То есть разнополые, взрослеют. Встала в очередь на улучшение жилищных условий.
Но однажды меня вызывают в партком и предлагают поговорить с одним из наших преподавателей, чтобы подвинуть его в очереди на жилье, а он – участник войны, и так же двое детей.

Меня это так возмутило. Сказала: «Что хотите со мной делайте. Хоть партбилет забирайте! Как я после такого с человеком общаться буду?!». На этом разговор и закончился. Меня поняли.

Но когда филиал института взять согласилась, уже сама попросила трехкомнатную квартиру, а двухкомнатная – чтобы сыну осталась. Ответили: «Будет сделано».

Так я стала директором Западно-Сибирского ВНИПТИХим. Не так уж и страшно все оказалось.

- Он и теперь существует?

- Да! Где мы с вами сейчас и сидим!

Сейчас при АГАУ он называется НИИ химизации сельского хозяйства и агроэкологии.

А еще в начале карьеры меня еще приглашали работать в головной институт ВНИПТИХим Одинцово, в Подмосковье.

- Тоже наверное квартирой сманивали?

- Да. Отказалась. Поняла, что Алтайский край ни на что не променяю.

- Почему?

- Причин несколько. Во-первых, родители. Они у меня оба были онкобольными, но прожили по 95 лет. Во многом благодаря моей сестре – она врач от бога.

Во-вторых, мои дети. Родители очень помогали мне их растить, потому что у меня были постоянные командировки. В то же время дети росли буквально среди науки. Дочь в итоге стала врачом, защитила диссертацию, работает доцентом в нашем медицинском университете, а сын – дизайнер.

И в-третьих – сам Алтайский край. Я очень прониклась нашими исследованиями, природными условиями региона. Здесь столько почвенных зон, столько возможностей выращивать разные культуры. Ведь доказано практикой что даже виноград и груши у нас растут.

Светлый человек

И, конечно, важную роль в моем становлении, сыграла дружба с Лидией Макаровной Бурлаковой. Девятилетняя разница в возрасте между нами сразу сгладилась, мы стали настоящими соратниками. Она – больше теоретиком, а я больше производственником. На стыке возникало много интересных идей.

- Она ведь была вашим учителем?

- Главным из учителей. Во многом благодаря нашему общению сформировалось мое научное направление, за что я очень ей благодарна.

Вообще, она задала направление для целой группы молодых ученых университета. Каждый занимался своим элементом питания растений. Мне на первых порах достались формы фосфора.

Лидия Макаровна возглавила на кафедре исследования режимов почвы, связанных с питанием растений. Ей было важно глубоко изучить почвы Алтайского края. Она-то как раз заканчивала Томский университет, участвовала во многих экспедициях по Советскому Союзу и собрала огромный научный опыт. Ее работы широко известны не только у нас в стране. Их активно использовали в Германии.

Одной из ключевых ее работ стала модель урожайности яровой пшеницы. Она провела невероятно огромное количество анализов и показала, от каких факторов зависит урожай: это гидротермические условия вегетационного периода, мощность гумусового горизонта, содержание гумуса, реакция почвенной среды. Затем уже учитываются валовые и подвижные формы питательных веществ.

И эта модель, кстати, во многом предвосхитила современный подход к точному земледелию.

- Вы ведь тоже доктор наук?

- Моя докторская, в качестве продолжения, связана с оптимизацией минерального питания растений, поэтому мы изучали влияние кислотности почвы, эффективность известкования, влияние на урожайность различных форм удобрений.

Дело в том, что в сельском хозяйстве редко бывает прямая зависимость. Нельзя бесконечно увеличивать, например, содержание влаги или удобрений и ждать постоянного роста урожая. Чаще всего зависимость имеет криволинейный характер: сначала урожай растет, достигает оптимума, после чего начинает снижаться.

Поэтому важно определить оптимальные значения каждого фактора. Избыток одного элемента может снижать урожай. И задача агрохимии как раз – найти оптимальное соотношение.
Лидия Макаровна – очень светлый человек. Буквально на днях вспоминала ее. Умерла 15 лет назад – 6 января, а 5-го она мне звонила вечером. О конференции ко Дню науки говорили. Беспокоилась, как бы заинтересовать людей, чтобы производственники шли на нашу секцию агрохимии... А через несколько часов ее не стало.

- Ольга Ивановна, вы по натуре больше исследователь или учитель все-таки? И в чем азарта больше?

- Знаете, помню, когда моя дочь закончила одиннадцатый класс. И ее при мне кто-то спрашивает: «Катюша, а куда дальше?..» Она говорит: «Хочу быть как мама: преподавать в вузе и заниматься наукой».

Исследовать или учить – что сильней, в действительности трудно сказать. Наука – это очень интересно. И технико-технологическая, конечно, отрасль стала другой за последние годы.

И учеников много – 320 только дипломников. Очень приятно, когда звонят мои студенты: «Ольга Ивановна, спасибо за то, как вы нас учили...». И мне это так приятно слышать. Им спасибо. Я, верю, что в профессии останусь до конца. И даже немного грустно, что я еще работаю, а некоторые мои студенты уже на пенсии.